В тот день во мне чтото навек раскололось,

В тот день во мне что‑то навек раскололось,
На миг показалось — не встать, не дышать.
Я в боли тонула, в ней целиком растворилась,
Хотелось до боли в рёбрах кричать.

Время прошло, затянулись трещины,
Но ноет в груди глухой, давний след.
Шрамы — не раны, а память, конечно,
Но память — как тень: не уйдёт вослед.

Я стала мудрей, хоть и чуточку резче,
И научилась в бурях идти,
Сквозь холод ночей, сквозь молчанье зловещее,
Где сердце пыталось в куски разойтись.

Теперь не боюсь ни ветров, ни туманов,
Не прячусь от гроз, не бегу от дождей.
Но в каждом закате — отзвук обманов,
В каждой весне — след минувших смертей.

Оглядываюсь — и нет сожалений,
Лишь тихая боль за прожитый срок:
За ночи без сна, за горькие тени,
За то, что простить до конца не смог.

За боль, что жгла, как огонь на рассвете,
За слёзы, что капали в тишину.
Теперь я знаю: в распавшемся свете
Рождается сила — и вера в весну.