13

Куплет
На площади — гул, как глухой приговор,
Как будто бы сам задыхается двор,
И небо висит, потемнев, как свинец,
И колокол бьёт — как последний конец.
Её привели — не сломили шаги,
Хоть руки в верёвках, как в узах тоски,
И пепел предчувствий уже на губах,
Но свет не погас у неё в глазах.
Припев
Куплет
Священник читал, не поднимая глаз,
Как будто бы текст отучил его нас,
Как будто бы голос давно не его —
Лишь форма без смысла, лишь звук без всего.
А ей не давали ни слова сказать,
Как будто бы правда умеет кричать,
Как будто бы крик — это главный ответ,
И в нём уже есть и вина, и запрет.
Припев
— «Колдунья», — шептали, крестясь и дрожа,
— «Она нас сгубила, она — сатана».
И страх, как зараза, ходил по рядам,
И каждый боялся не верить словам.
Куплет
Её привязали к холодным столбам,
Как будто бы дерево стало судьбам,
И грубая верёвка впилась в запястья,
Как чья-то уверенность в праве на казнь.
Она не молилась — не потому,
Что вера исчезла в смертельном дыму,
А просто слова стали слишком малы
Для той, что стояла на краю золы.
Проигрыш
Куплет
Она лишь смотрела — не в лица, а сквозь,
Туда, где когда-то всё только началось:
Где смех был ребёнком, где солнце — теплом,
Где мир не делился на «грех» и «потом».
Огонь разожгли. Он сначала был тих,
Как будто стеснялся решений людских,
Но кто-то добавил сухую солому —
И пламя пошло, как толпа по закону.
Проигрыш
Куплет
И крики… не те, что хотели услышать,
Не те, что толпа ожидала как «выше»,
А крики живого, обычного тела,
Которое жить до последнего смело.
И в этот момент — на секунду, на вдох —
Сомнение врезалось в общий поток,
Но тут же исчезло: ведь легче гореть
Не телом — а правдой, что страшно узреть.
Припев
— «Колдунья», — шептали, крестясь и дрожа,
— «Она нас сгубила, она — сатана».
И страх, как зараза, ходил по рядам,
И каждый боялся не верить словам.
Куплет
И пламя взметнулось, закрыв её лик,
И стало не важно, кем был этот крик,
И дым поднимался — не к небу, а прочь,
Как будто и Бог отвернулся в ту ночь.
Когда всё закончилось — только зола,
И ветер разнёс, что когда-то жила,
И люди разошлись, унося в тишине
Не правду — а страх, что остался в огне.
Припев
— «Колдунья», — шептали, крестясь и дрожа,
— «Она нас сгубила, она — сатана».
И страх, как зараза, ходил по рядам,
И каждый боялся не верить словам.
— «Колдунья», — шептали, крестясь и дрожа,
— «Она нас сгубила, она — сатана».
И страх, как зараза, ходил по рядам,
И каждый боялся не верить словам.
— «Колдунья», — шептали, крестясь и дрожа,
— «Она нас сгубила, она — сатана».
И страх, как зараза, ходил по рядам,
И каждый боялся не верить словам.
Куплет
И где-то глубоко, под тяжестью лет,
У каждого будет один и тот след:
Не образ костра, не её силуэт —
А мысль, что, возможно… вины её нет.
Припев
— «Колдунья», — шептали, крестясь и дрожа,
— «Она нас сгубила, она — сатана».
И страх, как зараза, ходил по рядам,
И каждый боялся не верить словам.
— «Колдунья», — шептали, крестясь и дрожа,
— «Она нас сгубила, она — сатана».
И страх, как зараза, ходил по рядам,
И каждый боялся не верить словам.
— «Колдунья», — шептали, крестясь и дрожа,
— «Она нас сгубила, она — сатана».
И страх, как зараза, ходил по рядам,
И каждый боялся не верить словам.