- Мне кажется, - сказал я, - я понимаю.

- Мне кажется, - сказал я, - я понимаю.
     Юнгерн с сомнением посмотрел на меня.
     - Что же именно вы понимаете?
     Вдруг сзади до нас донесся дикий крик:
     - Я! Я! Я! Я!
     Мы одновременно обернулись.
     Недалеко от нас - метрах в тридцати или сорока - горел костер. Но он выглядел совсем не так, как остальные. Во-первых, совсем другим был цвет пламени - оно было тусклым, и от него шел дым. Во-вторых, в костре что-то трещало, и от него в разные стороны летели искры. И, в-третьих, этот костер выбивался из строгой линейной планировки остальных огней - он явно горел в неположенном месте.
     - А ну-ка пойдемте посмотрим, - пробормотал Юнгерн и рванул меня за рукав.
     Люди, сидевшие у костра, совсем не походили на остальных подопечных барона. Их было четверо; самым беспокойным был жирный детина в ядовито-розовом пиджаке, с ежиком каштановых волос на голове, напоминавшей небольшое пушечное ядро. Он сидел на земле, обхватив себя руками так, словно собственное тело вызывало в нем непристойную страсть, и не переставая вопил:
     - Я! Я! Я!
     Интонация его криков менялась - когда мы с бароном только услышали их, в них звучало звериное торжество, а когда мы подошли ближе, это "Я" стало как бы вопросительным. Рядом с крикуном сидел худой тип с коком, одетый во что-то вроде матросского бушлата, и парализованно смотрел в огонь - он был неподвижен, и если бы его губы не начинали иногда шевелиться, можно было бы решить, что он без сознания. Похоже, только бритый наголо толстяк с аккуратной бородкой был полностью в себе - он изо всех сил пихал обоих своих спутников, словно пытаясь привести их в чувство. Отчасти ему это удалось - худой блондин с коком что-то запричитал и стал раскачиваться, как на молитве. Бритый толстяк принялся было расталкивать второго своего спутника и вдруг поднял глаза на нас. Мгновенно его лицо исказилось ужасом - что-то крикнув своим спутникам, он вскочил на ноги.
     Барон тихо выругался. В его руках появилась лимонка; сняв кольцо, он кинул ее в костер - она шлепнулась на землю метрах в пяти от наших ног. Я рефлекторно прыгнул на землю и закрыл голову руками, но прошло несколько секунд, а взрыва все не было.
     - Вставайте, - сказал барон.
     Открыв глаза, я увидел его склоненную надо мной фигуру. Я видел барона как бы в искаженной перспективе - протянутая мне ладонь была у самого моего лица, а внимательно глядящие на меня глаза, в которых сливались, отражаясь, огни множества костров, казались двумя единственными звездами на здешнем небе.
     - Благодарю, - сказал я, поднимаясь, - я сам. Не сработала?
     - Отчего же, - сказал барон, - все отлично сработало.
     Посмотрев на то место, где только что горел костер, я с изумлением увидел, что ни костра, ни сидящих вокруг него людей, ни даже выжженного пятна на земле передо мной нет.
     - Что это было? - спросил я.
     - Так, - сказал барон, - хулиганье. Шаманских грибов наелись. Сами не знают, куда попали.
     - И вы их...
     - Да нет, - сказал барон. - Что вы. Просто привел в чувство.
     - Я почти уверен, - сказал я, - что уже видел где-то этого толстяка с бородкой. То есть не то что почти, я абсолютно уверен.
     - Может быть, вы его видели во сне.
     - Может быть, - ответил я и подумал, что так и есть - этот бритый господин однозначно ассоциировался у меня с белыми кафельными стенами и холодным прикосновением иглы к коже, которые были обычными атрибутами моих кошмаров. Несколько секунд мне казалось, что я даже могу вспомнить его имя, но потом мое внимание увлекли какие-то другие мысли. Юнгерн между тем стоял рядом молча, словно взвешивая слова, которые он собирался сказать.
     - Скажите, Петр, - заговорил он наконец, - кто вы по политическим взглядам? Я полагаю, монархист?
     - Разумеется, - ответил я, - а что, я даю повод для каких-то других...
     - Да нет, - перебил барон. - Просто я хочу привести пример, который вы должны хорошо понять. Представьте себе непроветренную комнату, в которую набилось ужасно много народу. И все они сидят на разных уродливых табуретах, на расшатанных стульях, каких-то узлах и вообще на чем попало. А те, кто попроворней, норовят сесть на два стула сразу или согнать кого-нибудь с места, чтобы занять его самому. Таков мир, в котором вы живете. И одновременно у каждого из этих людей есть свой собственный трон, огромный, сверкающий, возвышающийся над всем этим миром и над всеми другими мирами тоже. Трон поистине царский - нет ничего, что было бы не во власти того, кто на него взойдет. И, самое главное, трон абсолютно легитимный - он принадлежит любому человеку по праву. Но взойти на него почти невозможно. Потому что он стоит в месте, которого нет. Понимаете? Он находится нигде.
     - Да, - сказал я задумчиво, - я как раз вчера об этом думал, господин барон. Я знаю, что значит "нигде".
     - Тогда подумайте вот о чем, - сказал барон. - Здесь, как я уже сказал, оба ваших навязчивых состояния - и с Чапаевым, и без - одинаково иллюзорны.