Мы слишком долго вслушивались в звуки в комнате,

Мы слишком долго вслушивались в звуки в комнате,
Пока не заметили — они за стеной.
Я смотрел в окно на чужие звёзды,
Верил, что теперь они мои.
Но это был лишь первый мой бред.

Каждая система — новое лицо,
Менял их быстрее, чем узнавал в отражении своё.
Смотрел сверху на комнату, думая о звёздах за окном,
Звёзды в окне мне правду нашептали:
«Ещё немного, ты почти пришёл».
Но это был лишь очередной ложный зов.
Я искал дверь, бежал быстрей,
А возвращался в ту же комнату, только тернии гуще.
Ветви прорастали из углов,
Так бывает с каждым, кто чужой внутри.

И я бежал, но ветви бежали со мной,
Оплетали грудь, становились мной.
Я путал шипы с украшением,
Задыхался в этом зале.
Но мир однажды забыл показать сон —
И тут в стене пошла трещина.

Паника внутри, когда рухнул сон,
Я бежал назад, в привычный стон.
Где ветви — храм, где ложь — закон,
Но с каждым разом короче он.
Свинец в груди, слова теряли вес,
Красивые фразы ломались в разрез.
Я ждал, что кто-то обрубит ветви извне,
Но тишина сказала: «Корни — в тебе».
Самое страшное — назвать терновый венец судьбой,
Я перестал бежать и встал.

Знаешь, какая разница между асфальтом и человеком?
Асфальт не врёт, что он звезда.
А мы врём. Мы врём, что нам не больно.
Что шипы — это просто декор.
Что чёрный свет — это отсутствие цвета,
А не присутствие всего сразу.

И ветви сохли, кусок за куском,
С моей уверенностью, что я — лишь их пленник.
Когда труха осела, осталось одно:
Тяжёлое, живое, как дно.
Теперь я знаю: выход внутрь,
Окно открылось, и мне не уснуть.
Я перестал искать дверь в терновнике —
Мои ветви держались не на корнях,
А на согласии считать их домом.

Теперь я слышу звуки за стеной.
И звёзды больше не шепчут мне —
Они просто есть.
И я просто есть.