Прожитых дней вечная скорбь

В глуши лесов, где тень густа,
Где шепот ветра – словно стон,
Жил Бабай, чья душа пуста,
Чей разум был безумьем полн

Он был когда-то молод, смел,
Любил, мечтал, как все вокруг,
Но рок жестокий так хотел,
Чтоб мир его разбился вдруг.

Ушла любовь, как дым, как тень,
Оставив в сердце лишь золу,
И каждый новый, скорбный день
Всё глубже ввергал его во мглу.

И вот теперь, в своей глуши,
Среди корявых старых пней,
Он грезил, мучаясь в тиши,
О той, что не вернётся к ней.

Его глаза, что были ясны,
Теперь горели диким огнём,
В них отражались образы страстные,
Что жили в разуме больном.

Он видел её в лунном свете,
Сквозь пелену безумных грёз,
Как будто в том далёком лете,
Когда не знал он горьких слёз.

Её улыбка, нежный взгляд,
Касанье рук, что так манили,
Всё это возвращалось назад,
И душу Бабая терзали.

Он звал её, кричал во тьму,
Срывая голос, словно зверь,
Но эхо лишь в ответ ему
Шептало: "Нет её теперь".

И в этих грезах, полных мук,
Любовь сплеталась со смертью,
Как будто замкнутый круг,
Что не давал ему отвернуться.

Он представлял, как смерть придёт,
Как заберёт его с собой,
И как тогда он обретёт
Покой, забыв про боль.

Но даже в смерти видел он
Её лицо, её черты,
Как будто вечный, страшный сон,
Где нет ни мира, ни мечты.

И так Бабай, безумный, страшный,
В своей глуши, среди теней,
Жил, мучаясь от боли ярой,
В плену своих безумных дней.

Его мечта – это стон,
О том, как любовь может ранить,
Как разум может быть пленён,
И как душа безумьем манит.

И если вдруг, в ночной тиши,
Услышишь ты безумный крик,
Знай, это Бабай, в своей глуши,
Всё грезит о любви и смерти в этот миг.