Я помню, как ты поправляла мне воротник,

(Куплет 1)
Я помню, как ты поправляла мне воротник,
Как пахла твоя кожа — корицей и дымом.
Мы молчали часами, и это был крик,
Громче любого оркестра, что играл за стенами.
Ты рисовала пальцем узоры на стекле,
А я смотрел и боялся моргнуть — вдруг исчезнешь.
Мы не искали смысл, мы просто были во мгле,
И даже тишина между нами была искренней.

(Припев)
Это не песня — это остывший чай на столе,
Это след от губ на краешке моей кружки.
То, что я спрятал ото всех, но не смог сжечь,
То, что зовут пустотой, но оно слишком нужно.
Я не умею красиво, я просто беру и пишу,
Как будто дышу тобой через строчку.
И если это искусство — пусть, я им не дышу,
Я просто живу, пока ты где-то рядом, но точно не со мною.

(Куплет 2)
Ты любила дождь, я любил твои мокрые волосы.
Мы делили зонт, но оба промокли до нитки.
Ты говорила: «Нам не по пути», — и это был голос,
Который я запомнил на все свои ошибки.
Я не просил тебя ждать, я просил не забыть,
Как мы ели мороженое на холодной скамейке.
А теперь у тебя новый город, новая жизнь,
А у меня — эти строки и старая футболка на нейке.

(Припев)
Это не песня — это остывший чай на столе,
Это след от губ на краешке моей кружки.
То, что я спрятал ото всех, но не смог сжечь,
То, что зовут пустотой, но оно слишком нужно.
Я не умею красиво, я просто беру и пишу,
Как будто дышу тобой через строчку.
И если это искусство — пусть, я им не дышу,
Я просто живу, пока ты где-то рядом, но точно не со мною.

(Аутро)
Может, когда-нибудь ты прочитаешь это
И не узнаешь себя в этих строках.
И это самое лучшее, что я мог сделать, —
Оставить тебя в каждой букве, но не называть по имени.
Просто потому, что такую музыку
Никто не напишет, кроме меня.
И она только для тебя, даже если ты не догадаешься.