Циклы гнили в архивах, время стёрло свой счёт,

Циклы гнили в архивах, время стёрло свой счёт,
Этот медленный яд под ключицей доселе течёт.
Ты строил свой храм на фундаменте мёртвой морали,
Но мы оба — лишь тени, что в этом огне догорали.
Твой цифровой поводок, зашифрованный нежностью жест —
Это просто клеймо, мой личный ебучий протест.
Ты слал мне сигналы сквозь статику запертых стен,
Но я видела кости под кожей твоих перемен.

Струны рвут тишину, словно жилы на бледных руках,
Твоя праведность тонет в моих первобытных грехах.
Маска трещит — это звук умирающих птиц,
Я стираю границы твоих бесконечных границ.

В чёрном лесу, где вода тяжелее свинца,
Я сорву этот холст с твоего ледяного лица!
Залив станет залом, где нет ни огней, ни трибун,
Только хрип твоих нервов и крик окровавленных струн!
Рви её к чёрту! Вскрывай этот лживый нарыв!
В этой бездне — наше чёрное, злое слияние!

Мы менялись узлами на запястьях, как двое слепых,
В этой краденой мгле я не видела больше других.
Ты — не кумир, ты — мой повод для долгой резни,
Вырывай свои чувства из этой ебучей тени!
Твои пальцы на грифе — как когти на горле судьбы,
Мы вышли из комы, мы встали с колен на дыбы.
Это не дружба, это голод, зарытый в песок,
Твоя маска — мой самый желанный и сладкий кусок.

Холод металла...
Запах бензина...
В салоне темно...
Ты теряешь картину.
Твоя «Справедливость» — всего лишь пустая тюрьма!
Впусти в свои вены мою безвозвратную тьму!

В чёрном лесу, где вода тяжелее свинца,
Я сорву этот холст с твоего ледяного лица!
Залив станет залом, где нет ни огней, ни трибун,
Только хрип твоих нервов и крик окровавленных струн!
Рви её к чёрту! Вскрывай этот лживый нарыв!
В этой бездне — наше чёрное, злое слияние!

Маски сброшены.
Больше нет звука.
Только мы.
Единое целое.