Она давно уже все знала,

Она давно уже все знала,
И волочила новый день,
Слеза катилась по лицу устало,
Мрачна была,  как собственная тень.

И виду не подав, не говорила,
О том, о чем никто не знает так...
Как чувствовала и любила,
Какой в душе кромешный мрак.

Она со всеми соглашалась:
«Наверно жив!» «В плену наверно!»
Одна оставшись сокрушалась
Печалью, горечью безмерной.

И прятать чувства научилась,
Узнав, что людям невдомёк…
Да спросят: «Что случилось?»
Добавят - «Хорош был паренёк».

Они не знают этой боли,
Не будут думать каждый день:
«Вот он лежит забытый в поле,
Когда у нас цветет сирень».

Она одна его искала
И находила много раз -
В размытом фото лиц не мало
В сети доступных напоказ

Ребят похожих с автоматом,
Уснувших в самый тяжкий бой
В мундире хаки грязноватом,
Но с незапятнанной судьбой.

Она жалела эти лица,
Войной измученных солдат,
В которых вместе исказится
Улыбка с болью в аккурат.
Она бы всех их схоронила,
На то, кто волю дал бы ей?!
Она бы горе разделила,
Скорбящих миром матерей!

Она давно со всем мирилась,
Ведь надо дальше как-то жить,
Но страшной вестью тяготилась,
Пыталась горесть  выносить.

И только ей одна отрада,
Во сне услышать детский смех.
Прижать к груди бы сына рада,
Но  сына больше рядом нет!