Это тебе, мама.

Это тебе, мама. 
Просто потому, что я больше не могу молчать.

Ошибки мои, как клеймо, на сердце горят,
Годы летят, мама, годы летят.
Твой взгляд, словно сталь, укором пронзит,
И боль моя в сердце истошно кричит.
Не ласка на кухне, а строгий твой суд,
К какому порогу дороги ведут?

Мне мать не простит ни единых ошибок,
И мир твой, мамуля, так страшен и зыбок.
Я строил мечты, словно замки в песке,
Но снова тону в этой вечной тоске.
Ты сожрешь, дорогая, за каждый просчёт,
Где нежность не бьётся, где радость не пьёт.
Я в детстве пытался тебе угодить,
Но как этот холод насквозь полюбить?
И цепи из тысячи горьких твоих слов
Крепче любых на земле кандалов.

Ошибки мои, как клеймо, на сердце горят,
Годы летят, мама, годы летят.
Твой взгляд, словно сталь, укором пронзит,
И боль моя в сердце истошно кричит.
Не ласка на кухне, а строгий твой суд,
К какому порогу дороги ведут?

Я в чужих городах и безумных рассветах
Пытался сбежать и найти все ответы.
Но эхо упрёков твоих и пустых фраз
Острым ножом режет душу сейчас.
Я бьюсь словно птица в невидимой клетке,
Слова твои жгут, как багровые метки.
Ты любишь, я знаю, но гнев твой — до зла,
И эта любовь сожрала меня вся дотла.
Я вечный изгой на твоём алтаре,
В холодной, пугающей, злой темноте.

Я знаю, в тебе тоже прячется боль,
Но мне отдана эта горькая роль.
Тот, кто всегда не такой, не живой...
Я просто прошу: отпусти, боже мой.
Дай мне дышать без вины.

Ошибки мои, как клеймо, на сердце горят,
Слышишь ли, мама, как годы летят?
Твой взгляд, словно сталь, укором пронзит,
И крик мой в тиши бесконечной звенит!
Не ласка дома, а строгий твой суд...
К порогу родному дороги ведут.

Так и живу в бесконечном плену,
Падая камнем в твою глубину.
Навеки в тени твоих строгих глаз...
Прости меня, мама. В последний раз.