Ночь на районе липнет к рукавам, как дым,

Ночь на районе липнет к рукавам, как дым,
дворы считают годы по окнам своим седым.
Жизнь не щадила — то в ноль, то с ноги под дых,
учила быть своим среди своих чужих.
Я шёл по лужам, по планам, что сгорели дотла,
и думал: всё, что осталось, это злость и дела.
Но ты стояла у арки, где мерзлый сквозил февраль,
и шумный город внезапно сбавил свой дикий накал.
Голубые глаза — как свет в самом позднем окне,
я в них увидел дорогу, что возвращала ко мне.


Голубые глаза, голубые глаза,
в них и небо двора, и сырая весна.
Голубые глаза, голубые глаза,
если жизнь бьёт под дых — я держусь за тебя.
Голубые глаза, голубые глаза,
вся моя улица в них отражалась сполна.
Голубые глаза, голубые глаза,
я нашёл в них свой дом, где кончалась война.


Мы делили не деньги — делили простой огонь,
на холодных ступенях грели пальцы ладонь о ладонь.
Город лез под кожу, как колкий сырой ноябрь,
и у каждого в сердце свой недосказанный камень.
Я не ангел, я падал, срывал голоса в хрип,
оставлял на бетоне свой нервный неровный ритм.
Ты сказала: "Дыши, не меняйся на этот мрак",
и во мне загорелся упрямый забытый маяк.
С той поры даже тьма не казалась такой пустой,
если рядом твой взгляд — я умею вернуться домой.


И когда весь квартал говорил мне: "Сгоришь",
ты без громких речей отвечала: "Стоишь".
Я запомнил не клятвы, не шумные имена,
только улицу, жизнь и как светятся твои глаза.

Голубые глаза, голубые глаза,
в них и небо двора, и сырая весна.
Голубые глаза, голубые глаза,
если жизнь бьёт под дых — я держусь за тебя.
Голубые глаза, голубые глаза,
вся моя улица в них отражалась сполна.
Голубые глаза, голубые глаза,
я нашёл в них свой дом, где кончалась война.

Пусть меняет маршруты упрямая жизнь,
я иду через город, пока ты мне снишься.
Голубые глаза — мой неоновый знак,
даже улица знает: назад мне никак.