Снова май стучит в стекло, как горнист на заре,

Снова май стучит в стекло, как горнист на заре,
Пыльный дворник метлой подметает вчера.
На асфальте мелом «Миру — мир!» написала заря,
И колонны идут, растворяясь в хрустальном узоре метро.

А над площадью — небо в гранёных лучах,
Словно Сталинские высотки уходят в эфир.
В рукаве пиджака затерялся литой маяк-кумач,
И гармошка поёт про любовь и про целый мир.

Ой, чумачечная весна, как Феллини кино!
Где «Динамо» идёт, и «Спартак» пьёт портвейн у ворот.
Лозунги рвутся в зенит, но в глазах у девчонки темно,
Потому что сегодня, братан, Первомай нас зовёт!

И неважно, что дождь, и неважно, что где-то Апрель,
Мы наденем тельняшки и выпьем за светлое вдаль.
В небесах люстра — не солнце, а красный аэростатель,
Всё равно мы уйдём, прихватив с собой эту печаль.

На плакате, как сон, нарисованный токарь у станка,
А в реале — гитара, подъезд и магнитофон.
До хрустальной Кремлёвской стены здесь — рукой подать,
Но мы крутим пластинку «Мираж» и целуемся в унисон.

Запах дешёвых духов и прогретого солнцем гудрона,
Бабки с букетом сирени у ЗИЛовских ворот.
Мы бежим от «ура!» в тихий дворик, где сохнут пелёнки,
Где смешной и великий заканчивается полёт.

Ой, чумачечная весна, как Феллини кино!
Где «Динамо» идёт, и «Спартак» пьёт портвейн у ворот.
Лозунги рвутся в зенит, но в глазах у девчонки темно,
Потому что сегодня, братан, Первомай нас зовёт!

Трамвай звенящий режет красную ленту,
В парке Горького оркестр играет туш.
Мы несём знамя сквозь эту киноленту,
Где на лбу у вождя — хрустальная грусть.

Салют! 
Весна!
В обнимку с прошлым, как с живым отцом.
Мы — дети тех, кто верил в этот марш,
Но мы уходим под бит, под его дождём.

Ой, чумачечная весна... Как Феллини кино...
Уже нет никого, кто бы помнил тот самый восторг.
Но флаги плывут над Невой, и мне кажется, что всё равно
Кто-то крикнет «Ура!» и достанет из детства восторг.
Чумачечный, чужой, но родной... Первомай...