Земля дрожит. И небо укрыто ночью.

Земля дрожит. И небо укрыто ночью.
Вчерашний друг лежит, разорванный в клочья
А я живой. Пока ещё живой.
Иду вперёд, ведомой тишиной,

Когда на миг вокруг стихает пламя,
Напомнив о давно забытой жизни,
Я вновь иду знакомыми полями.
Где был мальчишкой, верил без сомнений, Что мир не знает страшных потрясений. Но память — то, что не отнять войне, Она одна осталась жить во мне.

Здесь нет имён, есть только позывные.
Врагов здесь нет, есть цели огневые.
И сердце, сжатое в холодный ком,
Стучит одно: «Вернуться бы в свой дом».

Я здесь чтоб сын не знал, как пахнет порох,
Как стынет кровь в промёрзших коридорах
Окопов, ставших братскою тюрьмой
Для тех, кто не вернётся в дом родной

Но снова грохот, копоть, дым и пламя.
И чьё-то молодое пало знамя.
И я встаю, сжимая автомат,
Простой, безликий, выживший солдат.
И если вновь наступит день без грома,
Я молча постучу в родимый дом.
Не расскажу, как пахнет смерть знакомо,
Не принесу войну в семейный дом.

Я обниму жену, прижму покрепче сына,
И долго буду слушать тишину.
Она теперь дороже целой жизни,
За каждый миг её благодарю.

Пускай рубцы останутся со мною,
И память не отпустит никогда.
Я лишь хочу, чтоб мир над головою
Не разрывала больше ни одна беда.

Здесь нет имён, есть только позывные.
Врагов здесь нет, есть цели огневые.
Но где-то там, за дымом и огнём,
Меня всё так же ждёт родимый дом.

И если сердце выдержит дорогу,
Я возвращусь домой сквозь пепел и огонь, Где сын возьмёт мою ладонь в ладонь. И тихо скажет, глядя мне в глаза: «Я ждал тебя...» — и высохнет слеза.

Здесь нет имён, есть только позывные.
Врагов здесь нет, есть цели огневые.
И сердце, сжатое в холодный ком,
Стучит одно: «Вернуться бы в свой дом».