Мы строили трон из зеркальных осколков, Чтоб каждый увидел величье своё. И…

Мы строили трон из зеркальных осколков, Чтоб каждый увидел величье своё. И каждый шептал: «Я особенный только», Хотя повторял за другими всё.
Мы мерили души количеством взглядов, Как будто любовь — это биржевой курс. И каждый был главным героем парада, Но в зале пустом не звучал даже хруст.

Мы — пленники собственной игры, Где маски срослись с лицом. Короли картонной горы, Что боятся остаться вдвоём.
Мы смеёмся громче грозы, Чтобы не слышать внутри: Как рушатся наши миры, Пленники собственной игры.

Один собирал восхищение ложкой, Другой — ковшом, третий — целый вагон. Но ночью сидели с растерянной кошкой, Считая, что мир недостаточно влюблён.
Мы спорили, кто здесь важнее и выше, Как мухи за место на старом окне. И каждый хотел быть единственным смыслом, Хотя потерялся давно в тишине.

Мы — пленники собственной игры, Где маски срослись с лицом. Короли картонной горы, Что боятся остаться вдвоём.
Мы смеёмся громче грозы, Чтобы не слышать внутри: Как рушатся наши миры, Пленники собственной игры.

Смешно: Мы просили поклонов, Как нищие просят хлеб. Мы ждали бессмертных законов От публики, которой нет.
Смешно. Но от смеха не легче. Зеркала не умеют обнять. Они только делают вечным Того, кто боится пропасть.

И вот мы стоим среди декораций, Где зрители вышли давным-давно. Актёры великих самопрезентаций, Забывшие, кто мы без них всё равно.
И ветер гуляет по пыльной арене, Срывая позолоту с пустых регалий. И кто-то впервые становится смелым, Когда перестаёт ждать оваций.

Мы — пленники собственной игры, Но дверь не закрыта на ключ. Короли картонной горы Могут выйти из сумрачных туч.
Только страшно признать до зари, Что под блеском фанфар и витрин Мы были не центром земли, А просто людьми.
Пленниками собственной игры.