Война

[Verse 1]
Я вышел в кадр не ради славы, а ради правды на броне,
Там, где рассвет рвёт тишину по рваной, выжженной земле.
На каске пыль, на куртке копоть, на губах сухой металл,
И каждый шаг здесь будто спор с судьбой, где ни один не проиграл.
Смотрю в прицел объектива — не кино, а тяжкий быт,
Где каждый двор молчит так громко, что по сердцу бьёт навзрыд.
В небе гудят чужие птицы, тонкий писк, затем рывок,
И пацаны ложатся ниже, будто землю режет ток.
Я слышу, как над полем ходит смерть на тонкой нити,
Как будто кто-то дёрнул небо — и оно сейчас взорвётся в сити.
Военкорский блокнот в кармане, на страницах грязь и соль,
И я пишу не про легенды — я пишу, как ноет боль.
Тут грузят тень в железный кузов, закрывают молча борт,
И на минуту весь квартал становится как старый порт.
Чёрный дым встаёт столбами, в окнах дрожь и пустота,
А у матерей в глазах одна и та же немота.
Я не ищу красивых фраз, здесь красота — это вернуться,
Пусть дрожат руки, но кому-то надо правду не прогнуть и не согнуться.
И если спросят, что я видел, я отвечу без прикрас:
Здесь каждый день — как узкий коридор, и он проходит через нас.

[Pre-Chorus]
Слышишь? Тихий писк над крышей
Это не сон, не миф, не выше
Держись, брат, не дай им встать
Надо жить, надо ждать

[Chorus]
Это полевой репортаж, полевой репортаж
Где над нами кружит небо, словно чёрный этаж
Это полевой репортаж, полевой репортаж
И домой вернутся те, кто выдержал этот марш
Полевой репортаж, полевой репортаж
Сердце бьёт в такт, когда мир превращён в мираж
Это полевой репортаж, полевой репортаж
Я пишу для живых, чтоб не забыли наш флаг

[Verse 2]
Там, где подъезд был тёплым домом, теперь выбитый проём,
И игрушка на ступеньках смотрит стеклянным окоём.
По дворам бегут команды, коротко, без лишних слов,
Потому что лишний звук порой дороже всех оков.
Дроны жужжат, как злые осы, зависая над кюветом,
И ребята смотрят в небо так, как будто спорят с ветром.
Один в наушниках шепнул мне: "Не снимай, пока не поздно",
А потом нырнул за бетон, и стало резко, страшно, взрослo.
Я видел карту на планшете, видел треки, видел след,
Как по полям ползёт тревога, оставляя в глине свет.
И на каждом перекрёстке — свой предел и свой разлом,
Где железо пахнет гарью, где земля стоит столбом.
Груз 200 едет без сирен, без кино и без речей,
Только тише разговаривают те, кто видел всё ничьей.
И я несу это в эфир, будто камень через лёд,
Потому что если промолчу — кто тогда их имена вернёт?
В медсанбате свет дрожит, санитарка рвёт бинты,
Там надежда ходит узко между шуткой и чертой беды.
Старшина стирает копоть с лица, как будто можно смыть войну,
Но она сидит под кожей, даже если все уснут.
Я смотрю в лицо бойца, он ещё держит свой огонь,
И в его коротком "нормально" цел