Между нами легли не дороги, а выжженный снег,

Между нами легли не дороги, а выжженный снег,
И чужие ветра выдувают из памяти лица.
Для других ты ушел, совершив свой обычный побег,
Я же просто боюсь в твоем имени вновь раствориться.
В опустевшей квартире часы отбивают «прости»,
Разливая по венам свинцовую, тихую стужу.
Я пытаюсь твой образ из прошлого молча спасти,
Но он тает слезой на озябшую зимнюю 
Мне теперь остается лишь пепел с ладоней сдувать,
Провожая глазами пустые почтовые дали.
Научилась по-новому в комнате этой дышать —
Только легкие помнят, как мы этот воздух глотали.
На подушке остался невидимый запах волос,
Он тревожит меня перед самым началом рассвета.
Я решаю вопрос — был ли это всерьез? Не всерьез?
Но зима не дает никакого прямого ответа.

Этот холод внутри стал привычнее кожи моей,
Стал заменой теплу твоих рук у меня на предплечье.
Среди сотен безликих, потерянных в бездне людей
Я ищу отраженье свое в каждом встречном увечье.
Ты забрал мое солнце, оставив мне право смотреть
На слепящую белую гладь бесконечного поля.
Я учусь эту долгую зиму одну умереть,
Принимая до капли глухую, незрячую долю.

Но когда-нибудь март разобьет этот панцирь слюды,
Заструится вода вдоль холодных бордюрных каменьев.
И среди первоцветов, ломающей льдины воды
Я найду тебя снова за гранью своих сновидений.
Не таким, уходящим в метель, обрывающим нить,
А смеющимся солнцем сквозь влажные голые ветки.
Потому что разлуку нельзя до конца победить,
Если любят так страшно, отчаянно, крепко и метко.