Колокол

Куплет
И в книге веков, перепачканной сажей, 
Остался один настоящий улов:
не ведьма сгорела. Не ересь. Не скверна. 
Сгорела надежда, что разум придёт. 
Припев
Колокол. Тише. Над мёртвым рассветом.
Пепел. На крышах. На лицах. На детях.
Чёрная язва ушла не от казни. 
Костры не спасли ни один из домов.
Куплет
Когда человек, ослеплённый безмерно, 
Другого в огонь за спасенье ведёт.
И падает пастырь с распухшею шеей. 
И кашляет кровью святой нотариус. 
И брат-инквизитор, вчерашний злодей их, 
Сегодня лежит, как раздавленный парус.
Монастырь пахнет уксусом, тленом. 
Рынок завален сырым полотном. 
Припев
Колокол. Тише. Над мёртвым рассветом.
Пепел. На крышах. На лицах. На детях.
Чёрная язва ушла не от казни. 
Костры не спасли ни один из домов.
Куплет
Телеги скрипят под бесчисленным телом. 
Смерть переписывает всё целиком.
Нет больше различий: ни сан, ни заслуга, ни золото, спрятанное в алтаре, ни титул, ни стража, 
ни верная слуга не держат засов на чумной конуре.
Припев
Колокол. Глухо. Над трупным рассветом.
Пепел. На крышах. На лицах. На детях.
Город гниёт под сутаной и страхом. 
Бог здесь молчит. Здесь говорит только плаха.