Баллада о плахе и молчании

Куплет 1
К утру был вымыт старый двор,
И мокли доски под росой,
И черный ворон сел на кол,
Как будто знал исход земной.
Народ стекался на рассвет,
Шептались лавки и углы,
И каждый нес с собою гнев,
Как носят факелы и сны.
Припев
А он, назначенный вершить,
Стоял у плахи, как у дна,
И понял вдруг, что больше жить
Не сможет, если сгинет она.
Куплет 2
И глухо ахнула толпа,
Когда он меч не поднял ввысь,
Когда сказал: «Ее вина
Лишь в том, что вы ее боялись».
Тогда взревели голоса,
Пошли кругами, как воронье:
«Не смей щадить. Твоя рука
Принадлежит не ей, а воле».
Припев
А он, назначенный вершить,
Стоял у плахи, как у дна,
И понял вдруг, что больше жить
Не сможет, если сгинет она.
Куплет 3
И площадь стала как котел,
И ветер стал швырять золу,
И каждый, кто сюда пришел,
Хотел не правды, а расплату.
Он видел ненависти жар,
Он слышал: «Если не казни,
То рядом с нею встанешь сам,
И вас обоих предадим».
Припев
А он, назначенный вершить,
Стоял у плахи, как у дна,
И понял вдруг, что больше жить
Не сможет, если сгинет она.
Куплет 4
Она взглянула на него
Спокойней камня и огня,
И в этом взгляде было все:
«Не отдавай им и себя».
Но тяжелеет каждый миг,
Когда толпа решает быть
Сильней и совести, и книг,
Сильней, чем право не убить.
Он опустил устало взгляд,
Как будто в нем погас алтарь,
И замолчал церковный сад,
И небо стало как янтарь.
Он сделал шаг, как в черный ров,
Где нет ни веры, ни имен,
И стал не больше, чем засов
На двери, что закрыла дом.
И дрогнул мир. И медный звон
Пошел по крышам и воде.
А площадь, будто страшный сон,
Ликовала в слепоте.
Припев
Она стояла в белизне,
Не как преступница, нет, нет,
А как февральский первый свет,
Которому не верит снег.
Куплет 5
И с той поры в его руках
Железо стало тяжелей,
И каждый шорох, каждый взмах
Звучал как плач ушедших дней.
Он не просил себе суда,
Не ждал ни Бога, ни людей,
Лишь видел: алая звезда
Всходила выше и бледней.
И там, где кончился тот двор,
Где дождь смывал следы и стыд,
Он слышал только до сих пор
Не крик толпы, а шепот: «Жив».
Не для прощенья, не для слез
Ему оставлен этот век,
А чтоб нести немой вопрос:
Когда толпа сильнее всех?