Снова ночь, и кизаский разрез утопает во мгле,

Снова ночь, и кизаский разрез утопает во мгле,
Фары режут туман, словно острый, клинок.
Сорок тонн за спиной по замёрзшей земле,
И в кабине прокуренной я одинок.
Дождь со снегом стучит по кабине "Шаххмана",
Под колёсами лед, как коварный капкан.
И дорога змеей вьется рваною раной,
А в душе только стылый, холодный туман.

Эх, работа-работа, ночная дарога,
Где на каждом подъеме рискуешь душой.
И до смены осталось совсем уж немного,
Только б вывезти груз и живым вернуться домой.
Уставшие фары гледят в темноту,
А мотор на пределе надсадно ревет.
Я кручу  баранку и верю в мечту,
Что однажды мне в этой судьбе повезет.

Разгрузка – отдельная песня, ребята,
Штабеля до небес, словно горы угля.
Здесь ошибка – последняя в жизни расплата,
И под боком земля уползает, скользя.
То один завалился, то двое столкнулись,
Крики в рацию, мат, перемат и  туман.
Мы в аду этом, кажется, просто проснулись,
И у каждого в сердце свой ноет разорванный шрам.

Эх, работа-работа, ночная дарога,
Где на каждом подъеме рискуешь душой.
И до смены осталось совсем уж немного,
Только б вывезти груз и живым вернуться домой.
Уставшие фары гледят в темноту,
А мотор на пределе надсадно ревет.
Я кручу баранку и верю в мечту,
Что однажды мне в этой судьбе повезет.

Глаза слипаются, кофе давно не бодрит,
И качает "Шахман", будто в море фрегат.
Только совесть да долг мне уснуть не велит,
Да семьи моей дома родной, теплый взгляд.
Я за них эту лямку тяну до рассвета,
Забывая про страх и усталость свою.
Чтоб у них было солнце и теплое лето,
Я на самом стою ледяном на краю.

Эх, работа-работа, ночная дарога,
Где на каждом подъеме рискуешь душой.
И до смены осталось совсем уж немного,
Только б вывезти груз и живым вернуться домой.
Уставшие фары гледят в темноту,
А мотор на пределе надсадно ревет.
Я кручу  баранку и верю в мечту,
Что однажды мне в этой судьбе повезет.
Прихожу я домой,засыпаю я днём а снится кийзас как шагаю я за углем.