Йо.

Йо.
Слушай сюда.

Серые стены, бетон и решётки в ряд,
СИЗО шепчет: «Здесь время идёт назад».
Не часы считают — каменные стены,
Здесь каждый день — как вечность посреди сцены.
Холод по венам, тишина давит в грудь,
Но даже тут кто-то должен помнить путь.
И вот среди этой стальной тишины
Стоит отец Сергий — не для показухи, не для войны.
Не с автоматом, а с крестом и словом,
С тем самым словом, что лечит снова и снова.

СИЗО, СИЗО — четыре стены,
Но вера не знает ни срока, ни тьмы.
Отец Сергий шепчет: «Господь — рядом с тобой»,
Даже если мир накрыт глухой тишиной.
Крест на груди, а в сердце — огонь,
Он здесь не судья, он — тот, кто помнит про боль.

Кто-то кричит, кто-то бьёт кулаком в стену,
Кто-то проклинает свою же судьбу на бегу.
А он просто тихо садится рядом, не спеша,
Говорит: «Послушай, брат, жизнь — она всё же хороша».
Не про рай и ад в пафосных красивых словах,
А про то, как остаться человеком в этих цепях.
Про то, как простить, как не дать злости съесть,
Как в самой глубокой тьме всё равно видеть свет.
И пусть тут не храм, не свечи, не хор голосов,
Но слово его — как колокольный звон без слов.

СИЗО, СИЗО — четыре стены,
Но вера не знает ни срока, ни тьмы.
Отец Сергий шепчет: «Господь — рядом с тобой»,
Даже если мир накрыт глухой тишиной.
Крест на груди, а в сердце — огонь,
Он здесь не судья, он — тот, кто помнит про боль.

А за решёткой небо такое же синее, как везде,
Только кажется, что оно чуть дальше, чуть холоднее.
Но он говорит: «Смотри, брат, оно всё равно над нами,
Значит, есть выход, значит, есть путь между этими стенами».
И кто-то впервые за год тихо шепчет «Аминь»,
Будто эти стены вдруг стали чуть тоньше, чем раньше.
Не магия, не спецэффект, не киношный сюжет,
А просто вера, которая держит, когда сил уже нет.

СИЗО…
Но свет не гаснет.
Отец Сергий здесь.
Держит слово. Держит сердце.
Аминь.