Простыни смяты, как дни, что ушли,

Простыни смяты, как дни, что ушли,
Я стою на краю, где гаснут огни.
Мир шумит, не слыша крика внутри,
Я пытаюсь найти хоть каплю любви.
Помню долг, что висел, как камень на мне,
Но теперь я учусь дышать в тишине.

Я чужой здесь, в этой толпе без имён,
Соткан из шрамов, из снов, из разломов времён.
Падаю, встаю — и снова иду,
Даже если не знаю, куда и к кому.
Зову в пустоту, срывая голос до хрипа,
Но город молчит, укрывшись в бетон и дым.

Глаза пустые, как окна без света,
Стены давят, и выхода будто и нет.
Они слушают, но не слышат ответа,
Живут, не дыша, в своих клетках из лет.
Луна висит, как чужой, холодный знак,
Разбивает надежды на тысячи мелких частей.
Мысли рвутся, как старые, тонкие нити,
Воля тонет в этом сером, густом дыме.

Где я? Кто я? Ответа не найти,
То ли жил, то ли просто снился себе.
То ли был, то ли растворился в пути,
Оставив лишь тень на холодной стене.
Что спасёт меня в этом лабиринте лжи,
В болоте пустых слов и чужих желаний?
Вы твердите: «Там никого нет», но я не верю,
Я чувствую: кто-то держит меня за руку в темноте.

Вы не видите света, вы смотрите мимо,
Льёте грязь и считаете это правдой своей.
А я знаю: он там, он не даст мне исчезнуть,
Он шепчет: «Держись, ещё не всё потеряно».
Иначе б я давно рассыпался, как пепел,
Смытый дождём в этом городе без имён.
Не пойму, как он терпит столько боли и злости,
Но он прощает снова, будто знает секрет.

Среди разбитых судеб и осколков стекла,
Я видел её — и мир вдруг стал светлее.
Она — как тихий свет, как давняя сказка,
Что греет даже в самой лютой метели.
Пусть я не мудрец, пусть многого не знаю,
Но верю: у каждого, кто не сдался, есть шанс.
Надежда живёт, даже если мир рушится,
Она шепчет тихо: «Держи этот свет, не отпускай».

И я надеюсь на тех, кто верит вместе со мной,
На то, что однажды эта ночь отступит.
И одиночество станет просто страницей старой,
Которую можно закрыть и больше не открывать.