Мы слишком долго

Мы слишком долго
называли эхо
собственным голосом.

Пока однажды
комната
не перестала
отвечать.


Я носил чужие звёзды,
будто их можно пришить к рёбрам.
Верил:
если собрать достаточно символов,
они однажды
отменят стены.

Каждая новая система
дарила новое лицо.
Я менял их быстрее,
чем успевал узнать своё.

Нравилось быть выше.
Нравилось смотреть сверху,
пока лестница
всё ещё стояла в подвале.

Мы строим храмы
из отражений.
И каждое зеркало
тихо шепчет:

«Ещё немного.
Ты почти пришёл».

Самая удобная ложь —
та,
которую повторяют
каждый день.

Со временем
она начинает звучать
как память.

Я искал дверь.

Нашёл коридор.

Бежал быстрее,
но возвращался
в ту же точку.

Клетка росла
не вокруг меня.

Она росла
вместе со мной.

И, кажется,
так происходит
почти со всеми.

Иногда
картинка
давала трещину.

Будто мир
на секунду
забывал
подыгрывать.

И этого хватало,
чтобы внутри
начиналась паника.

Я возвращался
в привычный сон.

Туда,
где цепи
можно назвать
украшением.

Где стены
легко принять
за храм.

Но с каждым разом
сон становился короче.

Словно воздух
наливался свинцом.

Красивые объяснения
теряли высоту.

И падали
быстрее,
чем успевали
стать истиной.

Самое страшное —

не увидеть решётку.

Самое страшное —

понять,
что ты годами
называл её
собой.

Я ждал,
что кто-нибудь
придёт
и всё изменит.

Но тишина
никого не присылает.

Она
ничего не ломает.

Она просто
перестаёт
держать
то,
что никогда
не было настоящим.

И тогда
начинают осыпаться стены,
которые мы
носили под кожей.

Не сразу.

Кусок за куском.

Вместе
с уверенностью,
что голос в голове —
единственный,
кто умеет говорить.

Когда пыль оседает,

остаётся
что-то тяжёлое.

Оно почти
не произносит слов.

Но именно
оно

не требует
доказательств.

Теперь я знаю.

Не каждая дверь
ведёт наружу.

Иногда
единственный выход —
перестать
ходить
по кругу.

И тогда
оказывается,

что стены
держались

не на бетоне.

А на согласии
их не замечать.