В далёком Солнечногорске, где озёра и леса,

В далёком Солнечногорске, где озёра и леса,
Где купола, как вата, уходят в небеса,
Мальчишкой наш герой попал в особый батальон,
Там, на озёрной глади, в себя влюбился он.
В двухтысячном втором надел он форму и берет,
В двухтысячном четвёртом он дал себе обет:
Хранить в душе навеки, как элита и спецназ,
Десантное братство, что сплотило их не раз.

Одуванчики в небе, одуванчики,
Парни в тельниках — такие ж мальчики.
Только в небе не пыльца, а стропы белые,
ВДВ — удел душою смелых.
Ты — мой одуванчик, пап, один такой,
За тобою, как за каменной стеной.
Сенеж помнит твой короткий, но мужской разбег,
Ты — десантник, ты — отец, ты — человек.

Два года пролетели, словно белые снега,
И вот уже гражданка, только память дорога.
Но каждое второе августа в душе звенит,
Когда над головою голубой поток парит.
Ты дочке не рассказывал про боль и про войну,
Берёг её от грёз, где снова слышно тишину.
Но знаю я по взгляду: если нужно — ты боец,
Спасибо тебе, папа, что ты есть, что ты отец.

Одуванчики в небе, одуванчики,
Парни в тельниках — такие ж мальчики.
Только в небе не пыльца, а стропы белые,
ВДВ — удел душою смелых.
Ты — мой одуванчик, пап, один такой,
За тобою, как за каменной стеной.
Сенеж помнит твой короткий, но мужской разбег,
Ты — десантник, ты — отец, ты — человек.

…А за окном всё тот же август,
И ты достаешь свой выцветший берет.
Я обниму тебя и тихо прошепчу в ответ:
«Ты лучший, папа. С днём ВДВ. Живи сто лет».