Ты входишь в дом, как в комнату сквозняк,

Женский

Куплет: Ты входишь в дом, как в комнату сквозняк, С улыбкой, от которой стынут стены. И каждый жест твой — вроде бы пустяк, Но после них во мне гремят измены. Ты учишь ночь, как правильно молчать, Как прятать синяки души под платьем, Как, стоя на краю, не закричать, И называть любовь своим распятьем. Припев: Но я не храм, где можно жечь дотла, Не воск свечи, чтоб таять без остатка. Я слишком долго в пепле пробыла — Теперь во мне лишь сажа без осадка. Я ухожу. И, значит, в этот раз Любовь спасает не тебя — а нас. Куплет: Я не вернусь в твой ледяной апрель, Где каждый поцелуй — как знак капкана. Ты называл неволю словом «цель», А я жила, как птица без крыла. Я не вернусь в твой выжженный уют, Где даже свет умел казаться ложью. Пусть лучше ветры имя мне сотрут, Чем я опять останусь твоей кожей. Когда ты входил — темнели зеркала, И воздух в доме становился уже. Я в каждом слове, как в чужом ноже, Своё живое имя берегла. Твоя любовь, как башня из стекла, Росла до неба на моём рубеже, И каждый день в её крутом падеже Я тише тени собственной была.

Куплет:
Ты входишь в дом, как в комнату сквозняк,
С улыбкой, от которой стынут стены.
И каждый жест твой — вроде бы пустяк,
Но после них во мне гремят измены.

Ты учишь ночь, как правильно молчать,
Как прятать синяки души под платьем,
Как, стоя на краю, не закричать,
И называть любовь своим распятьем.

Припев:
Но я не храм, где можно жечь дотла,
Не воск свечи, чтоб таять без остатка.
Я слишком долго в пепле пробыла —
Теперь во мне лишь сажа без осадка.

Я ухожу. И, значит, в этот раз
Любовь спасает не тебя — а нас.

Куплет:
Я не вернусь в твой ледяной апрель,
Где каждый поцелуй — как знак капкана.
Ты называл неволю словом «цель»,
А я жила, как птица без крыла.

Я не вернусь в твой выжженный уют,
Где даже свет умел казаться ложью.
Пусть лучше ветры имя мне сотрут,
Чем я опять останусь твоей кожей.


Когда ты входил — темнели зеркала,
И воздух в доме становился уже.
Я в каждом слове, как в чужом ноже,
Своё живое имя берегла.

Твоя любовь, как башня из стекла,
Росла до неба на моём рубеже,
И каждый день в её крутом падеже
Я тише тени собственной была.